Топонимика как диагноз: какие «призраки» прошлого всё ещё живут в названиях улиц Петербурга?
Часть 1
В «Петербургском дневнике» вышла статья – ответ на мою публикацию о названиях улиц, которые, на мой взгляд, являются тёмным пятном на карте нашего великого города. В ней приведена позиция уважаемого краеведа и члена Топонимической комиссии Алексея Дмитриевича Ерофеева. Он смотрит на проблему иначе.
Что ж – с интересом и уважением вступаю в эту полемику.
Тема острейшая и касается не только прошлого, но и нашего Настоящего.
Всё чаще (старею, что ли?) ловлю себя на мысли: а что мы оставим своим детям? Не только в смысле идей и ценностей, но и буквально – по каким улицам они будут ходить и какие имена читать на табличках.
Вот иду я с сыном по улице Ольги Берггольц.
— Папа, а кто это?
И я с гордостью рассказываю о женщине, которая в годы блокады выходила в эфир Ленинградского радио, где читала свои стихи и помогала людям выжить.
А потом мы идём по улице Марата (мои «нападки» на которого некоторых особенно триггернули):
— Папа, а кто такой Марат? Это пионер-герой?— Нет, сынок. Это другой Марат.
И я вынужден объяснять, что улица в самом сердце Города-героя названа в честь французского революционера... И что дальше? Рассказать, что он пачками отправлял людей на гильотину? Или что улица так называется, потому что когда-то в этой логике «революционной целесообразности» просто не видели проблемы? Или что об этой улице пел некогда популярный музыкант Розенбаум – и этого достаточно?
Была же в своё время найдена мудрость, чтобы убрать с карты имена Перовской, Желябова, Каляева – террористов, пусть и «имевших отношение к истории России» (это, кстати, один из ключевых аргументов Алексея Дмитриевича). Им вернули исторические названия.
Но, похоже, в какой-то момент эта мудрость закончилась.
В городе по-прежнему есть улицы Пестеля (бывшая Пантелеймоновская), Якубовича (бывшая Ново-Исаакиевская), Кибальчича и других «выдающихся террористов». Это к вопросу о том, что старые имена «нужно в покое оставить, а достойные давать уже новым улицам». То есть допустимо, что привычные названия могут быть связаны с недостойными именами?
И совсем уже трудно понять, что в России до сих пор делает улица Белы Куна – организатора массовых расправ над «классовыми врагами» сначала в Сибири, а затем в Крыму. Напомню: именно по его приказам белых офицеров и солдат, военных врачей, священников, сестёр милосердия, санитарок, акушерок заживо топили в море или расстреливали из пулемётов.
Или улица Максимилиана Робеспьера. Глава якобинской диктатуры, архитектор «красного террора» во Франции. Почему его имя должно быть увековечено в центре города на Неве?
Или набережная Лейтенанта Шмидта. Мятежный офицер, пообещавший матросам «светлое будущее», а в итоге погубивший их. В итоге сам он был расстрелян, а многие бунтовщики оказались на каторге.Так почему Николаевская набережная до сих пор носит имя вруна и авантюриста? Мы эту память сохраняем?
И снова тот же разговор с сыном.
И снова мой ребёнок в шоке:
выходит, чтобы войти в историю, необязательно быть хорошим человеком – достаточно вовремя... громко взбунтоваться.
Алексей Ерофеев в статье неоднократно подчёркивает: названия эти появились неслучайно, и всё это – часть истории нашей страны. Не спорю. Но если руководствоваться только этим принципом, давайте тогда честно пойдём до конца и назовём улицу, скажем, именем террористки Дарьи Треповой. Это ведь тоже «история». Или всё-таки не вся история заслуживает увековечивания?
Я прекрасно понимаю: времена бывают разными. Вчерашние «герои» со временем оказываются совсем не героями.
Но ведь сам Алексей Дмитриевич говорит:
«Если улица носила прежнее название, возможно вернуть исторически ценное наименование».
Так давайте и вернём: Никольской набережной, Ново-Исаакиевской улице, Пантелеймоновской, Воскресенской
– их исконные, петербургские имена.
Имена, не запятнанные кровью и чуждой нам идеологией.
Продолжение – в следующем посте.
#Малькевич_бухтит #питерское – и не только
